Неточные совпадения
— Певец Ново-Архангельской,
Его из Малороссии
Сманили
господа.
Свезти его в Италию
Сулились, да
уехали…
А он бы рад-радехонек —
Какая уж Италия? —
Обратно в Конотоп,
Ему здесь делать нечего…
Собаки дом покинули
(Озлилась круто женщина),
Кому здесь дело есть?
Да у него ни спереди,
Ни сзади… кроме голосу… —
«Зато уж голосок...
— Дарья Александровна приказали доложить, что они
уезжают. Пускай делают, как им, вам то есть, угодно, — сказал он, смеясь только глазами, и, положив руки в карманы и склонив голову на бок, уставился на
барина.
— Разве
господин Кирсанов от нас
уезжает?
— Ты ее увидишь, Евгений; но сперва надобно побеседовать с
господином доктором. Я им расскажу всю историю болезни, так как Сидор Сидорыч
уехал (так звали уездного врача), и мы сделаем маленькую консультацию.
— Мало ли на кого! Да вот хоть бы на этого
господина, что отсюда
уехал.
В течение рассказа Чертопханов сидел лицом к окну и курил трубку из длинного чубука; а Перфишка стоял на пороге двери, заложив руки за спину и, почтительно взирая на затылок своего
господина, слушал повесть о том, как после многих тщетных попыток и разъездов Пантелей Еремеич наконец попал в Ромны на ярмарку, уже один, без жида Лейбы, который, по слабости характера, не вытерпел и бежал от него; как на пятый день, уже собираясь
уехать, он в последний раз пошел по рядам телег и вдруг увидал, между тремя другими лошадьми, привязанного к хребтуку, — увидал Малек-Аделя!
— Увидимся, увидимся. Не в будущем году — так после. Барин-то, кажется, в Петербург на службу поступить желает, — продолжал он, выговаривая слова небрежно и несколько в нос, — а может быть, и за границу
уедем.
И вот он-то и
уезжает, а Смердяков тотчас же, почти через час по отъезде молодого
барина, упадает в падучей болезни.
— А скучно тут,
барин, — сказал он, обращаясь к Нехлюдову. — Хотел не дождавшись
уехать.
Ровно чрез четыре года это воспитание кончилось; гувернантка
уехала, а за Настей приехала одна барыня, тоже какая-то помещица и тоже соседка
господина Тоцкого по имению, но уже в другой, далекой губернии, и взяла Настю с собой, вследствие инструкции и полномочия от Афанасия Ивановича.
— Ну
Господь с тобой, — ласково сказала мать Таисея и, понизив голос, примолвила: — А ты только что
уехал, беда-то какая у нас в Комарове стряслась!
— Да, уж ничего не поделаешь! Мои предки были всадниками и грабителями. Однако,
господа, не
уехать ли нам?
—
Уехали сегодня утром, в шесть часов, и не сказали куда. Постойте, ведь вы, кажется,
господин Н.?
Барин у нас, дай ему бог много лет здравствовать, добрый, милосливый, до всякого скота жалосливый, так печаловался, что
уехал из Никольского; уж и мы ему не взмилились.
Карандышев. Я,
господа… (Оглядывает комнату.) Где ж они?
Уехали? Вот это учтиво, нечего сказать! Ну, да тем лучше! Однако когда ж они успели? И вы, пожалуй,
уедете! Нет, уж вы-то с Ларисой Дмитриевной погодите! Обиделись? — понимаю. Ну, и прекрасно. И мы останемся в тесном семейном кругу… А где же Лариса Дмитриевна? (У двери направо.) Тетенька, у вас Лариса Дмитриевна?
Иван. Да-с, оно, конечно… А как давеча
господин Карандышев рассердились, когда все гости вдруг
уехали! Очень гневались, даже убить кого-то хотели, так с пистолетом и ушли из дому.
Иван. Лариса Дмитриевна, надо полагать, с
господами вместе
уехали… Потому как
господа за Волгу сбирались, вроде как пикник у них.
Ему уж не хотелось
уезжать. Досада его прошла от брошенного Юлиею ласкового слова на прощанье. Но все видели, что он раскланивался: надо было поневоле уходить, и он ушел, оглядываясь как собачонка, которая пошла было вслед за своим
господином, но которую гонят назад.
— Скажи этому
господину, как придет, что я, вставши, тотчас
уехал на завод и ворочусь через три месяца.
— Не понимаю, — говорил он нам, пожимая плечами, — не понимаю, как вы перевариваете этого фискала, эту мерзкую рожу. Эх,
господа, как вы можете тут жить! Атмосфера у вас удушающая, поганая. Разве вы педагоги, учителя? Вы чинодралы, у вас не храм науки, а управа благочиния, и кислятиной воняет, как в полицейской будке. Нет, братцы, поживу с вами еще немного и
уеду к себе на хутор, и буду там раков ловить и хохлят учить.
Уеду, а вы оставайтесь тут со своим Иудой, нехай вин лопне.
Вошедшая к ней одна из красивых горничных и хотевшая было подать gnadige Frau умываться, от чего та отказалась, так как имела привычку всегда сама умываться, доложила затем, что Егор Егорыч
уехал из Кузьмищева и оставил
господину доктору записку, которую горничная и вручила gnadige Frau.
— Шумилов, сведи
господина доктора в канцелярию и скажи письмоводителю, чтобы он выдал ему все, о чем он просит! — Затем, расцеловавшись с Сверстовым и порядком обслюнявив его при этом,
уехал.
— И когда я, — вмешался в разговор поручик, заметно приосанившись, — передал
господину камер-юнкеру вызов Аггея Никитича, то он мне отвечал, что
уезжает в Москву и чтобы мы там его вызывали.
Егор Егорыч, не спавший после того всю ночь, только к утру почувствовал, как он много оскорбил Крапчика, и потому пошел было к нему в нумер, чтобы попросить у него извинения; но ему сказали, что
господин Крапчик еще в ночь
уехал совсем из Петербурга. Егор Егорыч, возвратясь к себе, сильно задумался.
Михаил Михайлыч поклонился и Крапчику довольно благосклонно, но в гости его к себе не позвал.
Уехал он, опять-таки почтительно провожаемый Антипом Ильичом до самого экипажа. Старый камердинер, чуждый всякой личной суетности, всегда однако был доволен, когда его
господина посещали именитые особы, понимая так, что в этом случае достойные достойному честь воздавали.
— Отлично! — одобрил Аггей Никитич. — Я сейчас
уеду, и вот вам записка от меня к
господину камер-юнкеру! — заключил он и, отыскав в кармане клочок бумаги, написал на нем карандашом дрожащим от бешенства почерком...
Супруги скоро
уехали; в дороге между ними ссора продолжалась до такой степени сильно и такими голосами, что везшие их ямщики и стоявший на запятках почтальон по временам ожидали, что
господа начнут драться, и все больше барыня, которая так и наскакивала на
барина.
— Глупый же вы,
господин помещик! — молвил исправник, повернулся и
уехал, не взглянув даже на печатные пряники.
— Никак нет-с, ваше сиятельство, — отвечал денщик, — так как
барин мой давно уже
уехал и ранее сумерек не возвратится.
—
Уедете вы, наш
барин опять теперь заляжет, и с верху не сойдет, — сказала она.
Все будут меня обвинять, что я тебе развратничать позволяю, а лучше, говорит, после, как ты
уедешь, я вышлю ее!» Ну, и он тоже, как вы знаете, скромный, скрытный, осторожный
барин, — согласился с ней,
уехал…
— Да, мне нужно было
уехать, — отвечал уклончиво Вихров. — Однако,
господа, — прибавил он, увидев, что пошевни гостей отъехали только недалеко от крыльца, но не раскладывались, — я надеюсь, что вы у меня сегодня отобедаете, а не на минутный визит ко мне приехали?
— Что ж, мы,
барин, и
уедем отсюда? — спросила она.
—
Барин, вы совсем поэтому в Петербург
уезжаете? — спросила она.
— Богатые-то все в орду
уедут, а мы с кержаками и останемся, — жаловалась Мавра. — Хоть бы
господь смерть послал. И без того жизни не рад.
Можете представить, что когда
уехал тогда Николай Всеволодович (я начинаю с того именно места, где остановился, Варвара Петровна), этот
господин, вот этот самый
господин Лебядкин мигом вообразил себя вправе распорядиться пенсионом, назначенным его сестрице, без остатка; и распорядился.
Я готов был уйти с каждым возом,
уехать с каждым
господином почтенной наружности, нанимавшим извозчика; но ни один, решительно никто не пригласил меня; словно забыли меня, словно я для них был и в самом деле чужой!
Простите за тривиальное словцо, но мне было не до высокого слога… потому что ведь все, что только ни было в Петербурге, или переехало, или переезжало на дачу; потому что каждый почтенный
господин солидной наружности, нанимавший извозчика, на глазах моих тотчас же обращался в почтенного отца семейства, который после обыденных должностных занятий отправляется налегке в недра своей фамилии, на дачу; потому что у каждого прохожего был теперь уже совершенно особый вид, который чуть-чуть не говорил всякому встречному: «Мы,
господа, здесь только так, мимоходом, а вот через два часа мы
уедем на дачу».
— Возьми, — говорит он Прохору, — но ежели вперёд с такими билетами будут приходить, говори, что
барин в Москву
уехал.
— Боярин Дружина! — сказал торжественно Иоанн, вставая с своего места, — ты божьим судом очистился предо мною.
Господь бог, чрез одоление врага твоего, показал твою правду, и я не оставлю тебя моею милостью. Не
уезжай из Слободы до моего приказа. Но это, — продолжал мрачно Иоанн, — только половина дела. Еще самый суд впереди. Привести сюда Вяземского!
Неелова и Любовь Аркадьевну они там не нашли, но им сказали, что
барин с молодой барыней пробыли несколько дней в имении, а затем
уехали.
— К
барину? — спросил он. —
Уехал с визитом.
—
Господа! Вот новый и ближайший начальник ваш, под наблюдением которого непосредственно будет ваша нравственность и ваше усердие по службе! — говорил он везде звучным голосом, после чего не позволил себе долее удерживать Калиновича, и тот
уехал.
— Чует мое сердце, что стряслась над ней какая ни на есть беда… — толковала она, несмотря на уговоры окружающих баб, уверявших, что Настасья Лукьяновна, наверное,
уехала к
барину.
Приехавший чиновник, действительно, удивленно разинул рот, узнав, что
господин Савин тотчас же после пожара, когда заливали горевшее пожарище,
уехал из имения, и стал составлять протокол, в котором поместил это обстоятельство.
В этом акте, кроме отметки, что владелец имения, отставной корнет Николай Герасимович Савин, не выждав окончания пожара,
уехал из Серединского, было занесено показание рабочего Вавилы, что
барин со дня приезда в имение каждую ночь один гулял в парке и саду около большого дома.
Что это за дивные распорядки ведет Ропшин: он сам
уехал в город, а старика Синтянина и его приятеля, этого
господина Ворошилова, упросил тут распоряжаться дома, и они за это взялись; генерал ходит козырем и указывает, что где поставить, что как приготовить для предстоящих похорон покойного; меж тем как жена его и падчерица одевают и убирают Ларису, для которой Ропшин обещал исходатайствовать у местного архиерея право на погребение.
— А очень просто: сначала на цепь посадили, а нынче спустили с цепи, — только и всего. Следствие затянулось; Горданов с поручительством
уехал, и меня, в сравнение со сверстниками, на поруки выпустили. Спасибо
господину Горданову!
— А, черт! — воскликнул вдруг Квашнин, вставая с места и комкая в руках салфетку. — Надо же было… Подожди, ты сейчас же отвезешь на станцию телеграмму к губернатору,
Господа, — громко и взволнованно обратился он к присутствующим, — на заводе — беспорядки… Надо принимать меры, и… и, кажется, нам лучше всего будет немедленно
уехать отсюда…